stillwhatever (stillwhatever) wrote,
stillwhatever
stillwhatever

Об войну

oetar дал несколько ссылок на гениального человека -- профессора Мартина ван Кревельда, специалиста по военной истории и стратегии из Израиля.
Поначалу были только две страны, которые утратили возможность воевать друг с другом. Но постепенно все большее число стран обретали ядерное оружие. И каждый раз, когда очередная держава становилась ядерной, в мире становилось все меньше стран, с которыми можно было воевать. В результате, начиная с 1945 года, все войны — без единого исключения! — велись против слабых стран или между ними. Либо это была война сильного государства против слабого — скажем, США против Ирака, — либо война между двумя слабыми государствами — скажем, Ирана и Ирака. Начиная с 1945 года, не было ни одной войны между государствами высшего или даже второго ранга.
 

http://www.inosmi.ru/world/20060505/227256.html


После 1941 года, со времени нападения Германии на Югославию, было примерно 100 войн такого рода. Из этих 100 войн так называемые 'forces of order', силы по наведению порядка", проиграли более 90. 

[В Ираке] Мы имеем дело с классическим восстанием и с классическим подавлением восстания. А как показывает исторический опыт, бороться с восстанием, в конечном счете, бессмысленно.

Различные спецслужбы еще 15 лет назад предупреждали нас, что Иран может стать обладателем атомной бомбы не позднее, чем через три-пять лет. Прошло 15 лет, - а прогноз все тот же. Почему всегда три-пять лет? Эти цифры не имеют вообще никакого отношения к Ирану, они связаны с американской внутренней политикой. Президентский срок в США составляет четыре года. 

В принципе у Израиля уже не менее 20 лет есть свои средства для того, чтобы стереть Тегеран одним ударом с лица земли. Иранцы знают это. Так что Израиль может не бояться Ирана, в том числе и Ирана, обладающего ядерным оружием. Другое дело, что мы внешние угрозы всегда умели использовать в интересах нашей безопасности.

По моему мнению, она [система ядерного устрашения] функционирует уже в течение 30 лет. Мне 60 лет. В молодости я пережил за 25 лет пять войн между Израилем и соседними странами: в 1948, 1956, 1967, 1970 и в 1973 годах. За последние 33 года у нас была только одна война, с Ливаном, к тому же развязанная самим Израилем. То есть, устрашение, очевидно функционирует.

[А если ядерное оружие появится однажды у Египта] Тогда устрашение будет функционировать еще лучше. Подумайте, если Египет начнет войну против Израиля, не имея ядерного оружия, то его можно считать ненормальным. Но если Египет пойдет против Израиля, имея атомное оружие, то его можно принять за настоящего сумасшедшего. Цивилизация, насчитывающая 7000 лет, может быть смыта благодаря одной атомной бомбе, точно сброшенной на Асуанскую плотину. Я думаю, что у Египта поэтому до сих пор нет ядерного оружия.

[А не делает ли наличие ядерного оружия во многих государствах мир ненадежнее?] Нет, оно делает его даже более стабильным. После 1945 года ни одна крупная страна не вела войны против столь же сильного государства. То есть, распространение ядерного оружия имеет, скорее, преимущества, чем недостатки. "More may be better', писал 30 лет назад Кеннет Уолц (Kenneth Waltz). Его никто не опроверг.

http://www.spectr.org/2005/080/nudelman.htm

И все же главным событием в истории войн стало появление атомной бомбы. Буквально в один день ситуация радикально изменилась. Отныне ядерная держава могла победить в войне, но при этом сама быть стертой с лица земли. Прошло уже 60 лет и никто — никто и ни разу! — не осмелился применить ядерное оружие.

Поначалу были только две страны, которые утратили возможность воевать друг с другом. Но постепенно все большее число стран обретали ядерное оружие. И каждый раз, когда очередная держава становилась ядерной, в мире становилось все меньше стран, с которыми можно было воевать. В результате, начиная с 1945 года, все войны — без единого исключения! — велись против слабых стран или между ними. Либо это была война сильного государства против слабого — скажем, США против Ирака, — либо война между двумя слабыми государствами — скажем, Ирана и Ирака. Начиная с 1945 года, не было ни одной войны между государствами высшего или даже второго ранга.

Это означает, что мы подошли к концу прежней истории войн. Это не значит, что войн больше не будет. Но это значит, что впредь войны будут иметь другой характер. От войн же мир никогда не избавится по потому, что мужчины любят воевать, а женщины любят военных. И это не имеет никакого отношения к политике или чему–либо иному — только к тому, что испанцы называют cojones — то бишь яйца. Война как таковая коренится в человеческой природе, потому что есть мужчины с «кохонес» и женщины, которым нравятся такие мужчины. Очень просто.

Но, на мой взгляд, самая глубокая мысль Клаузевица — а он был, несомненно, глубоким мыслителем — не эта, а другая: война — это моральная и физическая борьба, ведущаяся с помощью уроков. Главным объектом войны является сознание противника. Тело, условно говоря, — только средство. Вы убиваете врагов, чтобы преподать им урок. Вы не можете убить всех своих врагов. В 99% случаев вы убиваете столько людей, сколько нужно, чтобы оставшиеся в живых усвоили урок. Если вы не в состоянии преподать такой урок, вы проиграли. Если вы в какой–то момент решаете, что не готовы убить такое количество народу из стана врага — или потерять столько своих солдат, сколько необходимо, чтобы подавить у противника волю к сопротивлению, — вы уже проиграли. Потому что вы деморализованы.

Я назвал эти новые войны «нетринитарными», потому что они не укладываются в тройственную схему: правительство–армия–население. Вот эти войны и становятся сегодня все более значимыми. Практически все войны, которые сильные государства вели после 1945 года, были войнами против партизан, герильи, инсургентов, террористов, борцов национального сопротивления — называйте их, как хотите, но всё это были войны «не по Клаузевицу». И практически все эти войны были проиграны сильными.

...в столкновении со слабым почти невозможно быть сильным и «хорошим», сильным и «правым» одновременно. И это безотносительно к тому, правое ваше дело или неправое. С точки зрения абсолютной морали, оно всегда будет неправое — уже потому, что вы убиваете более слабого. Напротив, нападение слабого на сильного, ребенка на взрослого — это всегда вынужденная мера. А еще великий Макиавелли сказал, что «единственная справедливая война — это вынужденная война». Справедливость слабого состоит в том, что, нападая на сильного, он проявляет готовность пожертвовать собой. В сущности, он готов даже на самоубийство. Неправота сильного в том, что он готов убить слабого, но не хочет жертвовать собой.

И тут я вижу только две возможности неконвенционального воздействия на мораль. Первую возможность испробовали англичане в Северной Ирландии. Первые три года террора ИРА в Северной Ирландии англичане делали все мыслимые ошибки, действуя при помощи танков, артиллерии и вертолетов. И тут кто–то мудрый решил, что всё делается неправильно. И с этого момента все изменилось — британские войска в Северной Ирландии стали действовать строго в рамках закона. С этого момента они никогда не позволяли себя спровоцировать. С этого момента они почти полностью перешли на полицейские методы...

Был момент, когда Сирия находилась на грани гражданской войны, на грани захвата ее исламистами. Что сделал Асад? Он окружил главное скопление инсургентов в Хаме танками и артиллерией и уничтожил 20 тысяч человек. Может, и больше, никто не считал. ... Но всех убивать вовсе и не было нужды. Нужно было убить достаточно. Причем заметьте — большинство убитых в Хаме не были террористами. Метод Асада — это второй способ победить в неконвенциональной войне.

Я перечислю вам правила этого второго подхода, пользуясь словарем Макиавелли. Принцип первый: есть ситуации, когда правитель должен быть готов применить жесточайшие методы. И если вы к этому не готовы, то вы можете править только Диснейлендом. Ну, или Швецией, что почти одно и то же. Принцип второй — готовься в тайне. Не так, как американцы в Фаллудже, которые семь месяцев кричали о готовящейся атаке. Семь месяцев! Удивительно ли, что все, кто хотел сбежать, сбежали, включая мистера Заркави? Бога ради, заткните свои поганые рты! Готовьтесь в тайне! А уж если никак не можете сохранить тайну, то хотя бы сделайте все, чтобы дезинформировать противника. Принцип третий — бейте сильно. Так сильно, чтобы не пришлось бить второй раз. Одного раза должно хватить.  Если вы вынуждены бить второй раз, вы уже проиграли. Это игра ва–банк. Принцип четвертый — ни в коем случае не извиняйтесь за то, что сделали. Не начинайте бить себя в грудь: «О, бедные детки! О, бедные жители! Я разрушил их дома, но я их им отстрою!». Ибо что вы этим говорите противнику? Что у вас слабые нервы. Что вы не уверены в том, что сделали. Что вы глупец. Это, быть может, самое важное правило. И Асад следовал ему. 

http://www.expert.ru/expert/2006/45/kreveld/

Tags: Война, Демократия, История
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 17 comments