August 16th, 2009

Филологическое

Листая интернет, наткнулся на предложение:
Великий воин, «джеганхир» — человек, рожденный под счастливыми звездами, оставшуюся часть жизни, будучи по меркам тех времен человеком пожилым, посвятил одной цели — овладению миром.

Судя по построению предложения, слово "джеганхир", по мнению автора, должно переводиться в данном случае либо как "человек, рожденный под счастливыми звездами", либо в крайнем случае как "великий воин".

Набрал это слово -- "джеганхир" -- в Гугле, который за 0,16 секунд выдал мне 119 страниц. В большинстве дается другой перевод -- "властелин мира" или "покоритель мира".

В этом случае, речь получается идет не о непонятном и вряд ли существующем слове "джеганхир", а о нормальном понятном  персидском слове "джахангир" -- "джахан" - "мир", "гир" - "забирать" (по-русски -- Владимир), -- которое либо по незнанию, либо с намеком на то, что так произошло исторически, было переиначено в "джеганхир".

Спрашивается, наколько подобная небрежность в произношении и в переводе распространена среди историков. И что же тогда остается от материала, переписанного десятки тысяч раз прежде, чем они доходят до нас, которые потом по ним пытаются реконструировать то, что было тысячи лет назад?
 

Свобода как отсутствие монополии

Отличный пост Арнольда Клинга в переводе citizen_global

Что такое настоящая свобода?

Рассмотрим следющее определение свободы: отсутствие монополии.

Отсутствие монополии означает у у Вас есть возожность выхода, даже если у Вас нет голоса. Наличие монополии в лучшем случае означает, что у Вас есть голос.

Ни мой местный супермаркет, ни один из его поставщиков не дают мне права голоса. Они не проводят выборов. Они не устраивают встреч с избирателями в таунхоллах, где они могли бы объяснить свои дальнейшие планы. По демократическим стандартам, я бессилен перед супермаркетом.

И тем не менее я чувствую себя гораздо свободнее в супермаркете, чем по отношению к своим муниципальным властям, властям штата или федеральному правительству. По поводу каждого товара в супермаркете я могу выбрать, положить ли его в корзину и заплатить за него или оставить его на полке. Я могу выйти из супермаркета в любой момент и пойти в конкурирующий продуктовый магазин.

Использование голоса, включая право голосовать на выборах, не является высшим выражением свободы. На самом деле это последнее средство тех, кто страдает от монополии. Если согласиться с тем, что политическое образование, в рамках которого я проживаю, является монополией, то, возможно, у меня будет больше влияния на такую монополию, если у меня будет право голоса и право организовать оппозицию, чем в случае если бы у меня этих прав не было. Однако, как я показываю в своей будущей книге "Без сдержек и противовесов", реальность такова, что влияние, которое у меня есть, постоянно уменьшается, в то время как монополия становится все более всеохватывающей.

Идея чартерных городов (или систедов) будет успешной в той степени, в какой она создаст реальную возможность выхода по отношению к государству. Предположим, что китайское государство теряет свой монопольный статус, поскольку людям, проживающим в Китае, становится просто выбрать для проживания территорию под управлением альтернативных государств. В таком гипотетическом случае я бы сказал, что жители Китая являются свободными, даже если те, кто выберет китайское государство, не могут голосовать на конкурентных выборах или свободно критиковать свое правительство. Если бы Вы жили в Северной Корее, что бы Вы скорее выбрали - право голоса или выхода?

На самом деле, если бы у нас была бы настоящая конкуренция между государствами, мы были бы не более заинтересованы в выборах и критике государственных чиновников, чем в выборах и встречах избирателей в отношениях с супермаркетом. Я повторяю: настоящая свобода есть отсутствие монополии.

Кстати, и сам ресурс Library of Economics and Liberty очень интересный.