Category: лытдыбр

Жизненные заметки

Вчера мне вкратце рассказали пару интересных событий из вечеринки, которую я пропустил третьего дня. Вот одно из них.

Вначале все шло как всегда: люди пили, разговаривали и опять пили, а между этим говорили тосты и выпивали. Периодически кто-то вставал из-за стола, подходил к барной стойке, чтобы выпить там с стмпатичной барменшей. Ничто не предвещало беды.

Компания была разношерстная, и в какой-то момент у бара оказались Саша из милиции и Игорь из Израиля. Саша повернулся к Игорю провозгласил тост: "Все евреи - г@#&@ и пи&@₽@сы". Игорь страшно удивился и сказал: "А ты знаешь, что я еврей и из Израиля?" Саша раскинул руки: "Вот к тебе нет никаких претензий, ты мужик! Давай выпьем". Они выпили после чего Саша продолжил: "А все-таки все евреи г@#&@". Игорь, уже решивший, что инцидент исчерпан, удивился еще больше. Саша опять раскинул руки: "Игорь, вот ты хороший человек. Дай обниму тебя". Этот разговор практически неизменно продолжался минут пятнадцать, после чего Игорь спросил, можно ли ему втащить в морду Саше. Когда ему не разрешили, он собрался и пошел в гостиницу, которая находилась в 50 метрах от ресторана.

Остальная компания продолжала говорить точты еще пару часов и около 4 утра решили расходиться. Саша-мент посадил сопротивлявшуюся жену в машину, сел за руль и вдавил педаль в пол. Колеса бешенно завращались и машина рванула вперед. Народ, кто еще не успел разойтись, спотыкаясь бросился за ним с криками "там котлован!" И действительно, проехав метров 200, машина сбила знак стоп, подскочила на насыпи и рухнула носом вниз.

Тем временем, Игорь, привлеченный этим шумом, выглянул из окна и увидел своих бывших сотрапезников, бегущих мимо гостиницы. Он накинул на себя белый гостиничный халат, надел белые гостиничные тапочки и вышел на улицу. Подойдя к краю ктолована он увидев, как там внизу из машины с трудом выкарабкивался Саша, и окликнул его: "Эй!" Саша поднял голову. "Ну что, -- сказал Игорь -- довы@&#вался?" И качая головой, пробормотал что-то типа "Поц" и пошел в гостиницу.

Воннегут

Все эти годы знакомые меня часто спрашивали, над чем я работаю, и я обычно отвечал, что главная моя работа — книга о Дрездене.
Так я ответил и Гаррисону Старру, кинорежиссеру, а он поднял брови и спросил:
— Книга антивоенная?
— Да, — сказал я, — похоже на то.
— А знаете, что я говорю людям, когда слышу, что они пишут антивоенные книжки?
— Не знаю. Что же вы им говорите, Гаррисон Стар?
— Я им говорю: а почему бы вам вместо этого не написать антиледниковую книжку

Америка — богатейшая страна мира, но народ Америки по большей части беден, и бедных американцев учат ненавидеть себя за это.

Негритянский джазовый пианист Фэтс Уоллер придумал фразу, которую выкрикивал каждый раз, когда разыгрывался — в такие моменты казалось, что на свете нет ничего прекраснее и веселее его музыки. Вот что он выкрикивал: «Пристрелите меня кто-нибудь, пока я счастлив!»

Он говорил о простых вещах, не о каких-то там свершениях: вот ты пьешь лимонад в тени в жаркий полдень, или учуял запах хлеба из соседней булочной, или ловишь рыбу и тебе не важно, поймаешь ты что-нибудь или нет, или когда слышишь, как за соседней дверью кто-то хорошо играет на пианино.
       Дядя Алекс убеждал меня, что в такие моменты — их еще называют откровениями — надо говорить: «Если это не прекрасно, то что же?»
  
Например, «Доктор Шаденфрейд» никакой не фантастический рассказ, разве только для кого-то, настолько лишенного чувства юмора, что он считает психиатрию наукой.
 
В этом рассказе Килгор назвал войну, в которую воевал — а я тоже в нее воевал, — так: «Вторая неудачная попытка западной цивилизации покончить с собой». Он так ее называл и в разговорах, а однажды, в разговоре со мной, добавил: «Если в первый раз у вас не получилось, то обязательно пробуйте еще раз».
 
Кто, например, поверит Килгору Трауту, когда прочтет следующий отрывок из его книги «Десять лет на автопилоте»: «В Солнечной системе есть планета, где живут просто ужасающие ослы. Миллион лет кряду они не могли догадаться, что у их планеты есть вторая половина. Они узнали об этом всего пятьсот лет назад! Каких-то несчастных пятьсот лет назад! А они еще величают себя Homo sapiens, человек разумный.
       Нет-нет, погодите-ка! Вы говорите «ужасающие ослы»? Я вам еще не таких покажу. Народ на второй половине планеты не знал, что такое алфавит! Когда ужасающие ослы с первой половины их нашли, те еще не изобрели колесо!» Мистер Траут, хватит!
       Кажется, главной мишенью для Траута служат американские аборигены.
       По моему мнению, Траут далек от мысли очередной раз унизить наших аборигенов. Я думаю, он ставит — возможно, чересчур тонко — вопрос о том, в самом ли деле великие открытия, как, например, открытие существования другого полушария или открытие атомной энергии, делают людей счастливее, чем они были прежде.
 
В своих выступлениях я говорю о врожденных талантах: «Если вы отправляетесь в большой город, а университет — это большой город, вы непременно встретите Вольфганга Амадея Моцарта. Сидите дома, сидите дома». Другими словами. Не важно, что та или иная подрастающая личность думает о том, что он или она умеет делать. Он или она рано или поздно столкнется с человеком, который, что называется, отымеет его или ее.
 
По словам Фреда, команда парней вроде нас пошла охотиться на оленей и американских лосей в Канаде. Кто-то должен был готовить еду, иначе бы они умерли с голоду. Они тянули соломинки, чтобы узнать, кто же будет готовить, пока остальные будут с утра до вечера охотиться. Чтобы сразу стало все ясно, Фред сказал, что короткая соломинка досталась отцу.
       Охотники договорились, что тот, кто скажет хоть слово против отцовской стряпни, сам станет поваром. Поэтому отец готовил все хуже и хуже, пока остальные прекрасно проводили время в лесу. Но, насколько бы противен ни был ужин, охотники его нахваливали и аплодировали отцу.
       Когда однажды утром они ушли, отец нашел кучку свежего лосиного дерьма. Он пожарил его на моторном масле и подал в тот вечер в качестве пирожков на пару.
       Первый, кто их попробовал, сразу же сплюнул. Он просто не мог иначе. Он пролепетал: «О господи! На вкус это лосиное дерьмо, жаренное на моторном масле!»
       Но затем добавил: «Но приготовлено отлично, отлично!»
 
Вопрос: Что это за белое вещество в птичьем дерьме?
Ответ: Это тоже птичье дерьмо.
 
Но Дадли Принс по-прежнему стоял как истукан, все еще полагая, что если он пошевелится, то снова окажется в тюрьме.
       Траут снова обратился к нему: «Очнись! Очнись! У тебя снова есть свобода воли, а надо столько сделать!» В таком вот роде.
       Ноль эффекта.
       Тут на Траута снизошло вдохновение. Вместо того чтобы рекламировать свободу воли, в которую он сам не верил, он сказал вот что: «Ты был болен! Теперь ты снова здоров. Ты был очень болен! Теперь ты снова в порядке».
       Эта мантра сработала.
       Траут мог бы стать великим рекламным агентом. То же самое говорили об Иисусе Христе. Основой любой рекламной кампании служит обещание, в которое можно поверить. Иисус обещал лучшую жизнь после смерти. Траут обещал то же самое здесь и сейчас.
       Дадли Принс начал медленно превращаться из истукана в человека. Траут помогал ему в этом, советуя сгибать руки и ноги, высовывать язык, качать головой и так далее.
 
Я слишком ленив, чтобы привести точную цитату, но английский астроном Фред Хойл сказал что-то вроде того, что вера в дарвиновскую теорию эволюции мало отличается от веры в то, что если на заводском складе поднимется ураган, то из летающих в воздухе запчастей может сам собой собраться «Боинг747».
       Не важно, как уж там с теорией эволюции, но скажу вам, что жирафы и носороги выглядят по-дурацки.
 
Что важно, так это то, что днем 13 февраля 2001 года Килгор Траут излечил Дадли Принса от посткатаклизменной апатии. Траут пытался заставить его сказать хоть что-нибудь, хотя бы что-нибудь бессмысленное. Траут предложил ему попытаться сказать «Я клянусь в верности флагу» или еще что-нибудь, чтобы Дадли смог убедиться, что его судьба снова у него в руках.
       Поначалу у Принса заплетался язык. Он не стал клясться в верности флагу, он дал понять, что пытается разобраться в том, что сказал ему Траут за последние минуты. Дадли сказал: «Ты говорил, что у меня что-то есть».
       «Ты был болен, но теперь ты снова в порядке, и надо столько сделать», — сказал Траут.
       «Нет, до этого, — сказал Принс. — Ты говорил, что у меня что-то есть».
       «Забудь об этом, — сказал Траут. — Я был не в себе. Это не важно».
       «Я все-таки хочу знать, что такое у меня есть», — сказал Принс.
       «Я сказал, что теперь у тебя снова есть свобода воли», — сказал Траут.
       «Свобода воли, свобода воли, свобода воли, — повторил Принс со странным изумлением на лице. — Я все пытался понять, что у меня такое есть. Теперь я знаю, как это называется».
       «Пожалуйста, забудь о том, что я сказал, — сказал Траут. — Надо спасать людей!»
       «Знаешь, что я попрошу тебя сделать с этой свободой воли?» — спросил Принс.
       «Нет», — ответил Траут.
       «Засунь ее себе в задницу», — сказал Принс.
 
Пациенты первооткрывателя психоанализа Фрейда во время сеанса лежали на кушетке. Все без исключения современные школы психоанализа бережно хранят эту традицию.
 
А есть люди, которые от рождения могут лучше других петь, или танцевать, или разбираться в звездах, или делать фокусы, или в политике многого достичь, в спорте и так далее.
       Думаю, так повелось еще с тех времен, когда люди жили небольшими группами, состоящими из близких родственников, — человек по пятьдесят-сто, не больше. А эволюция, или Бог, или не знаю что, генетически регулировали порядок вещей так, чтобы сохранить и поддержать эти семьи, чтобы вечерами у огня один рассказывал истории, другой делал на стенах пещеры рисунки, а еще кто-то отличался храбростью, и тому подобное.
       Так я думаю. А теперь, конечно, подобный уклад совершенно не имеет смысла, ведь из-за прессы, радио, телевидения, спутников и всего прочего, умеренные способности обесценились. Человек, имеющий умеренные способности в какой-то области, тысячу лет назад был бы для общества сокровищем, а сейчас ему со своими талантами делать нечего, и приходится заняться чем-то другим, так как из-за современных средств коммуникации он вынужден ежедневно вступать в соревнование с мировыми чемпионами.
       Сейчас для всей планеты достаточно десятка чемпионов в каждой области, где требуются человеческие дарования. Человеку, у которого умеренные способности, лучше их держать при себе, в рукаве, так сказать, пока он или она не напьются где-нибудь на свадьбе и не спляшут чечетку на кофейном столике, подражая Фреду Астору и Джинджер Роджерс. Мы и название придумали для таких людей — эксгибиционисты.
       И как же мы вознаграждаем такого эксгибициониста? На следующее утро мы говорим ему:
       — Ну и ну! Набрался же ты вчера вечером!
 
Великая депрессия продолжалась, вокзал и улицы кишели бездомными, так же как и сейчас. Газеты рассказывали об уволенных рабочих, идущих с молотка фермах, обанкротившихся банках, так же как и сейчас. Изменилось, по-моему, только то, что сейчас, благодаря телевидению, Великую депрессию можно скрыть. Можно скрыть даже третью мировую войну.
 
       — Как ты думаешь, что такое любовь? — спросила она.
       — Да я не знаю.
       — Тогда знай, что лучшее в любви — бродить вот так и радоваться всему вокруг. Если ничего другого у тебя не будет, жалеть нечего.